В трансе: статья о том, как я хотела написать статью о детях-трансгендерах в Украине

Некоторые из имен выдуманы или упущены, в целях безопасности обладателей этих имен.

Как правило, пока что-то не запретят, ты об этом «что-то» толком ничего не знаешь. Нет, конечно, я слышала о трансгендерах и раньше, но вот о том, что их можно встретить среди учащихся начальной школы, я мало что подозревала. Пока однажды вечером в новостях не услышала, что главный ньюзмейкер Дональд Трамп запретил американским школьникам-трансгендерам пользоваться кабинками в туалете, исходя из своего гендера, а не биологического пола (тут об этом законе детальнее).

Пусть я давно не школьница, и даже не трансгендер, но почему-то это тема меня зацепила. И тут же в голове возникла, как мне кажется, вполне логическая цепочка: во-первых, если раньше был введен закон, разрешающий это, значит в этом была необходимость и таких детей в Америке довольно много, и, во-вторых, если этих детей так много в Штатах, насколько вероятно, что и в Украине когда-нибудь может возникнуть такая ситуация. Мне почему-то показалось, что наши школьники да и не знают, что это вообще такое «трансгендеры», а за океаном-то уже…  И стало интересно выяснить, как обстоят со всем этим дела в нашей стране, а, жаждущий вырваться на волю, сидящий во мне исследователь, решил, почему бы и не заняться этим?!

Казалось, ну что здесь сложного?! Надо просто найти хорошего психолога, который, возможно, сталкивался, работал с такими детьми, обратиться в психологические центры и хорошенько их расспросить, а также заглянуть в несколько школ и напрямую обо всем спросить детей (нет, не так напрямую: «А-ну быстро признавайтесь, кто здесь трансгендер?»).

Но для начала надо было основательно вникнуть в тему. Среди отечественных исследований, я нашла всего 2 работы, посвященные в целом теме трансгендеров (о детях и близко не было) и тут же потихоньку начали закрадываться сомнения, что не так-то все просто будет. Одновременно с этим я отправила запрос в местный институт психологии (при Южноукраинском педагогическом институте) и частный центр детской медицины и психологии, в надежде, что у них есть специалисты, которые, возможно, сталкивались с такими детьми и могли бы ответить мне на вопросы.

Даже несмотря на то, что в институте мой вопрос вынесли на консилиум, успехом это дело не увенчалось. Никто этим никогда не занимался, да и вовсе «тема закрыта»:

«Тема закрытая и для работы аналитика не простая, а консультирующие психологи и вовсе не берутся. Хотя и прецедентов у моих коллег, говорят, не было. В приюте у нас была девочка гермафродит, но от нее побыстрее избавились, так как не знали, что с ней делать и передали медицине.»

В центре мне ответили примерно тоже самое (только у них гермафродита не было).

Чтоб не тратить времени зря и окончательно понять насколько реальна моя затея, я отправилась к детям. С анкетами, где главный вопрос: «Знаете ли вы, кто такие трансгендеры?», я могла пойти, разумеется, только в те школы, где работают знакомые, а потому посетила лишь 3 ООШ и опросила около 200 душ из 9,10 и 11 классов. Анкеты были анонимные, а потому аргумент «уберите телефоны и ниоткуда не списывайте» подействовал и ответы были оригинальные.

Конечно, как только я раздала опросники, по классам начинали раздаваться шуточки, мол, «это же геи», «это вот те трансвеститы, что переодеваются» и т.д., и занудные уроки геометрии или биологии превращались в вот те уроки, которые все видели в американских фильмах и мечтали побывать на них в своей школе.

В итоге: 65% школьников — не знали, кто такие трансгендеры и так и писали: «не знаю» или прочерк. Но те 35%, что ответили, в принципе действительно понимали, кто это, и их трактовки были пусть и забавные, но верные. Единственное, что меня ни то позабавило, ни то смутило (я еще не разобралась), что во всех примерах, которые дети указывали, был акцент на том, что это сугубо проблемы у мужчин, «когда мужчина (парень) ощущает себя женщиной». Да и в целом, формулировочки там были еще те, а мальчики к ответам не забывали приписывать, что они «не такие».

Оказавшись в школах, я не могла упустить возможности заглянуть к школьному психологу. На свою голову. В двух школах – его попросту не было, а в третьей – лучше бы не было, поскольку не понимаю, как гомофоб может работать психологом. На мои, довольно вежливые вопросы, а-ля: «встречались ли в вашей практике случаи…», она начала мне рассказывать, что она не трансгендер (и то, это после того как я ей, психологу, объяснила, что это такое), и не трансвестит, и не лесбиянка, и как вот это все неправильно. А затем начала кидаться с вопросами: «а зачем вам это надо?», «а вам за это платят?», «вы что, это пропагандируете?».

Не отчаиваясь и не сдаваясь, я продолжила поиски психолога. И разослала с десяток, а то и больше писем в различные украинские институты психологии и в частные кабинеты детских психологов. Но ответы, наверно, кто-то перехватывал, ибо до меня они так и не доходили. Хотя не исключаю, что их и не было вовсе. В какой-то момент мне начало казаться, что я захожу в тупик, и копать в общем-то, нечего: лишь несколько материалов в сети об украинских трансгендерах (в сравнении с кучей западных исследований этого вопроса), одно ужасное телешоу вышло на СТБ, и одно единственное, похожее на научное, исследование я нашла на эту тему, но довольно краткое (и не до конца объективное). Как вдруг я наткнулась на текст, рассказ мужчины из Москвы. Его ребенок стал трансгендером и в тексте он честно рассказал о том, как они семьей пережили эту историю, с чего все началось и чем закончилось (не фатально). В тексте он вскользь упомянул и о центрах психологической поддержки, которые действуют в России (значит, и там таких детей немало), а ведь в этой стране, мне всегда казалось, куда более строгие взгляды на подобные темы. «Значит, и у нас что-то подобное должно быть, надо искать дальше», — подумала я и действительно пошла искать дальше.

Кстати, если введете «центры психологической помощи детям-трансгендерам Украина», то ничего кроме универсального телефона доверия или пару номеров общественных центров психологии, там не найдете. Да и неизвестно, окажут ли они хоть какую-то помощь, ибо в специализации ни одной из них не прописаны гендерные вопросы.

Пока до практикующих психологов достучаться не удавалось (на всякий случай скажу, что я не просила их рассказывать о каких-то частных случаях или особенностях терапии, меня интересовала довольно общая ситуация в стране с такими детьми, их настоящим и будущим), я решила обратиться к теоретикам. В Украине немного кафедр гендерных исследований, но они все-таки есть, например, в Острожской академии или в научно-исследовательском центре гендерных проблем при Тернопольском университете.

Впервые свет в конце тоннеля для меня зажгла заведующая кафедры социальной психологии в Прикарпатском национальном университете. Среди ее научных работ я увидела немало текстов, посвященных изучению гендера в молодежной среде, и незамедлительно к ней обратилась. Этот случай вошел в историю как первое письмо за последнее время на которое мне ответили, при чем в тот же вечер. Пані Лариса оказалась милой женщиной и согласилась помочь. Однако, когда дело дошло до сути, а именно до вопросов, наша связь оборвалась. Но это была, скорее закономерность, чем какое-то досадное недоразумение, и я уже не расстраивалась.

Второй раз салюты радости и счастья прогремели над моим ноутбуком, когда я наткнулась на познавательный материал о явлении трансгендеров и законодательных нормах, объясняющих их права в разных странах. В том числе и в Украине. И автор украинка. «Вот это комбо!», подумала я и ни думая ни минуты, я нашла ее в fb и написала. Вкратце описала ситуацию и свои приключения, и спросила, может, она знает, к кому мне стоит обратиться. И мне ответили, в тот же день. В ходе диалогов до меня дошло, что это не просто автор. Это лгбт-активистка. И она трансгендер.

Я не стану называть имени и указывать ссылку на статью, так как на организацию, с которой она связана, нередко организовывали нападения. Но вот, что удалось узнать:

«До кінця минулого року процедури, що стосувалися «зміни статевої належності», були доступні тільки у віці понад 18 років (а кілька років тому — взагалі понад 25 років). Тому про дітей у такому контексті взагалі мова не йшла. При тому, що значна частина трансгендерів самоідентифікується ще з дитинства. І досі у більшості випадків це були такі історії, коли вони мали те приховувати, або ж намагалися незважаючи на ту ідентифікацію підлаштуватися до ролі вродженої статі (це частково і моя історія також). Тобто спеціалісти цим не займалися, і тема дітей-трансгендерів в Україні лише починає виходити за межі якогось табу. У новому медичному протоколі є вже окремий розділ щодо транс-дітей. Але практичні напрацювання того фактично тільки розпочинаються. У нормативних документах МОЗ у нас тепер теж з’явилися певні положення. але як вони будуть застосовуватися на практиці, то ми тільки у процесі набуття того досвіду дізнаємось.

До нас в «Х» останнім часом зверталися транс-підлітки. Батьки дитини, які підозрюють у неї трансгендерність також зверталися, і нам навіть важко у цьому випадку когось рекомендувати.»

И тем не менее мне указали к кому можно обратиться. Я была немного удивлена, ведь это оказался глава одной из гей-ассоциаций Украины, но меня уже было не остановить и все интереснее было, куда же меня занесет дальше. Жаль, что снова никуда:

«Специально ими никто не занимается, просто иногда они попадают к нам. Психолог наш вел двух детей, узнаю у него».

Но так до психолога дело снова и не дошло.

По понятным причинам, ЛГБТ-организации стараются по-тихому вести свою жизнь, в том числе и в онлайне. Их сообщества в соцсетях часто бывают закрытыми, их сайты скрывают часть информации от незарегистрированных пользователей (а кого попало, конечно, не зарегистрируют). Как будто зная, что рано или поздно что-то всплывет, я время от времени вводила одно и то же «психологическая помощь детям-трансгендерам Украина» в поисковик. И подействовало: каким-то чудом мне выкинуло страницу центра, куда могут обратиться мамы с детьми, которые «чувствуют гендерную дисфорию».  Если нажать на ссылку, то сегодня уже этого сайта не найти, но я еще успела и написала им на почту.

Я не представлялась ни журналистом, ни кем-то еще, кто бы мог напугать. Сказала лишь, что хотела бы узнать о работе центра и как можно к ним обратиться, мол, у знакомых есть ребенок, который, возможно, нуждается в помощи. Ответа и тут не было, хотя, я уже была наверняка уверена, что здесь-то он должен быть. Впрочем, вскоре сайт «пропал» и я поняла, что может мое письмо и просто не дошло, но меня утешило, что все-таки такие центры есть. А значит в Украине такие дети есть. Собственно, это то, что я и хотела знать. Хотя, нет, не совсем правильно сформулировала. Скорее, просто узнать, вот.

А вот, что еще я узнала, за все время своих, пусть и сомнительных, но все же поисков:

— по разным классификациям, в мире выделяют от 20 до 70 и больше видов гендерной идентичности;

— из 49 стран Европы 33 не предоставляют возможности признания гендера для несовершеннолетних;

— в Аргентине представляют: 6-летняя девочка получила официальное признание гендерной идентичности через суд по поручению родителей и ей позволили сменить id-карту. Такое же разрешение в законодательстве действует и в Ирландии;

— понятие «гендерная идентичность» впервые появилось в украинском законодательстве в 2015-м году, в поправке Кодекса законов о труде, где говорились о запрете какой-либо дискриминации, в том числе и согласно гендерной идентичности;

— с детьми-трансгендерами все не просто, но еще сложнее с родителями: в Украине запрещаются хирургические изменения тем родителям, чьи дети не достигли совершеннолетия (согласно Указу №60 от Министерства здравоохранения).

Если как-то все подытожить, то думаю, что никого не удивлю, сказав, что нашей стране далеко до солидарности и адекватного восприятия подобных вопросов. И тем не менее, дети-трансгендеры в нашей стране есть, как бы психологи и ученые не старались избегать и скрывать эту тему.  Да, их не столь много, хотя, наверняка, никто знать не может, но, думаю, до законодательных подвижек дело не дойдет, в ближайшие годы точно. Так что, все по своим кабинкам, девочки – налево, мальчики – направо.


P/S. На детской площадке неподалеку от моего дома разговаривали две мамы:

            — Знаешь, мы с Ваней начали переживать: Игорь перестал играть своими машинками, пистолетиками и все больше играет с Катей в куклы.

            — Ну, может, ему просто хочется компании. А какой куклой он играет?

            — Ну, в основном Кэном, или как там его, но бывает и девичьими игрушками.

            — Не думаю, что стоит переживать.

            — Ой, не знаю, я насмотрелась передач про этих детей, которые, знаешь, как трансветститы, вроде девочка, а чувствует себя мальчиком, и вот не сплю теперь.

            — Успокойся. Это в Америке все, у нас такого быть не может.

            — А если может?

            — Ты ж его на советских мультиках растила?

            — Ну, да.

            — Тогда все нормально будет.

 

N. Drizitskaya

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *